Черен бор за этим старым домом, Перед домом - поле да овсы. В нежном небе серебристым комом Облако невиданной красы.
Кто мне откликнулся в чаще лесной? Старый ли дуб зашептался с сосной, Или вдали заскрипела рябина, Или запела щегла окарина,
Клялась ты - до гроба Быть милой моей. Опомнившись, оба Мы стали умней.
Посредине панели Я заметил у ног В лепестках акварели Полумертвый цветок.
Когда бы я недвижным трупом Лежал, устав от бытия,— Людским страстям, простым и грубым, Уж неподвластен был бы я.
Ты и скрипку с собой принесла, И заставила петь на свирели, И, схватив за плечо, повела Сквозь поля, голубые в апреле.
Я трогал листы эвкалипта И твердые перья агавы, Мне пели вечернюю песню Аджарии сладкие травы.
Осветив черепицу на крыше И согрев древесину сосны, Поднимается выше и выше Запоздалое солнце весны.
Понемногу вступает в права Ослепительно знойное лето. Раскаленная солнцем трава Испареньями влаги одета.
Среди черноморских предгорий, На первой холмистой гряде, Высокий стоит санаторий, Купая ступени в воде.
Дерево растет, напоминая Естественную деревянную колонну. От нее расходятся члены, Одетые в круглые листья.
Это было давно. Исхудавший от голода, злой, Шел по кладбищу он И уже выходил за ворота.
Смерть приходит к человеку, Говорит ему: «Хозяин, Ты походишь на калеку, Насекомыми кусаем.
Задрожала машина и стала, Двое вышли в вечерний простор, И на руль опустился устало Истомленный работой шофер.
Формы тела и ума Кто рубил и кто ковал? Там, где море-каурма, Словно идол, ходит вал.