Михаил Зощенко Грустные глаза (аудио книга)

Администратор 23 сентября 2016 Рейтинг: 0 Голосов: 0 157 просмотров
Мне нравятся весёлые люди. Нравятся сияющие глаза, звонкий смех, громкий говор. Крики. Мне нравятся румяные девушки с коньками в руках. Или такие, знаете, в майках, в спортивных туфельках, прыгающие вверх и вниз. Я не люблю эту самую поэзию, где грусть и печаль, и разные вздохи, и разные тому подобные меланхолические восклицания вроде: эх, ну, чу, боже мой, ох, фу-ты и так далее. Мне даже, знаете, смешно делается, когда хвалят чего-нибудь грустное или, например, говорят при виде какой-нибудь особы: — Ах, у неё, знаете, такие прекрасные грустные глаза. И такое печальное поэтическое личико. Я при этом думаю: «За что ж тут хвалить? Напротив, надо сочувствовать и надо вести названную особу на медицинский пункт, чтоб выяснить, какие болезни подтачивают её нежный организм, и почему у неё сделались печальные глаза». Нет, у людей бывает очень странный взгляд на вещи. Восхищаться грустными вещами. Восторгаться грустными фактами. Прямо даже не понять, как это бывает. Вот прежние интеллигенты и вообще, знаете, старая Россия как раз особенно имела такой восторг ко всему печальному. И находили чего-то в этом возвышенное. Как у Пушкина сказано. Не помню только, как там строчки расположены. Нынешняя поэзия меня в этом смысле окончательно сбила с панталыку. Одним словом, сказано: От ямщика До Первого поэта Мы Все Поём Уныло... Печалию согрета Гармония И Наших Дев И муз. Очень жаль. И гордиться, так сказать, этим не приходится. Нынче мы желаем развенчать эту грусть. Мы желаем, так сказать, скинуть её с возвышенного пьедестала. А как-то, знаете, однажды зашёл ко мне в гости мой приятель. Ну, мы с ним на ты. Вообще со школьной скамьи. Делимся новостями. И друг у друга в долг занимаем. Вот он приходит ко мне и говорит, что он влюбился в одну особу до потери сознания и вскоре на ней женится. И тут же начинает расхваливать предмет своей любви. — Такая,— говорит,— она у меня красавица, такие у неё грустные глазки, что я и в жизни никогда таких не видывал. И эти,— говорит,— глазки такой, как бы сказать, колорит дают, что из хорошенькой она делается премированная красавица. Личико у неё нельзя сказать, что интересное, и носик немножко подгулял, и бровки какие-то странные — очень косматые, но зато её грустные глаза с избытком прикрывают все недостатки и делают её из дурнушки ничего себе. Я, знаешь,— говорит,— её и полюбил-то за эти самые глаза. — Ну и дурак,— говорю я ему.— Вот и выходит, что ты форменный дурак. Прошляпился со своей женитьбой. Раз у неё грустные глаза, значит, у неё в организме чего-нибудь не в порядке — либо она истеричка, либо почками страдает, либо вообще чахоточная. Ты,— говорю,— возьми да порасспроси её хорошенько. Или поведи к врачу, посоветуйся. Ох, тут он очень возмутился, начал швыряться вещами, кричать и срамить меня за излишнюю склонность к грубому материализму. — Я,— говорит,— жалею, что к тебе зашёл. У меня такое было поэтическое настроение, а ты своими ручищами загрязнил моё чувство. Стал он прощаться и уходить. Я пытался ему рассказать, как однажды встретил в Кисловодске одного носильщика с такими грустными глазами, что можно обалдеть. И при расспросе оказалось, что у него было ущемление грыжи. И теперь он должен бросить свою профессию. Однако приятель не стал до конца слушать и, обидевшись ещё сильней за нетактичные параллели и сравнения, холодно подал мне руку и при этом бормотал разные оскорбительные слова — дескать, ты чёрта лысого понимаешь в поэзии. Сам прошляпил красоту в жизни. Вот проходит что-то около полгода. Я позабываю эту историю. Но вдруг однажды встречаю своего приятеля на улице. Он идёт с расстроенным лицом и хочет не заметить меня. Я подхожу к нему и спрашиваю, что случилось. — Да так,— говорит,— разные неприятности. Ты мне накаркал — у жены, знаешь ли, лёгочный процесс открылся. Не знаю, теперь на юг мне её везти или в санаторию положить. Я говорю: — Ну, ничего, поправится. Но, конечно,— говорю,— если поправится, то не будет иметь такие грустные глаза. Он усмехнулся, махнул рукой — дескать, отвяжись — и пошёл от меня. И вот этой весной я встречаю его снова. Он идёт, подняв воротничок своего пальто. Вижу — морда у него расстроенная. Глаза блестят, но смотрят грустно и даже уныло. — Вот,— говорит,— теперь сам, чёрт возьми, захворал туберкулёзом. После гриппа. Конечно, может быть, и от жены заразился. Но вряд ли. Скорей всего от усталости захворал. — А жена? — говорю. Он говорит: — Она поправилась. Только я с ней развёлся. Мне нравятся поэтические особы, а она после поправки весь свой стиль потеряла. Ходит, поёт, изменять начала на каждом шагу... — А глаза? — говорю. — А глаза,— говорит,— какие-то у неё буркалы стали, а не глаза. Никакой поэзии не осталось. Тут я попрощался со своим приятелем и пошёл по своим делам. И по дороге сочувственно поглядывал на тех прохожих, у кого грустные глаза. 1932

Похожие статьи:

АудиокнигиМакиавелли Никколо — Государь аудиокнига

Аудиокниги1ч Круз Андрей — Нижний уровень аудиокнига

Аудиокниги2ч Круз Андрей — Нижний уровень аудиокнига

Аудиокниги2ч Скотт Кард Орсон — Игра Эндера аудиокнига

Аудиокниги1ч Скотт Кард Орсон — Игра Эндера аудиокнига

Комментарии (0)